Загадка Шекспира. Часть 6
Возможно, что у «смуглой леди сонетов», как ее иногда называют, были и другие возлюбленные, потому что автор удивляется:
Как сердцу моему проезжий двор
Казаться мог усадьбою счастливой?
Но все, что видел, отрицал мой взор,
Подкрашивая правдой облик лживый.
Правдивый свет мне заменила тьма,
И ложь меня объяла, как чума.
(Сонет 137)
Но герой сонетов, несмотря на свои страдания, готов простить возлюбленной ее измену:
Мои глаза в тебя не влюблены,
Они твои пороки видят ясно.
А сердце ни одной твоей вины
Не видит и с глазами не согласно.
(Сонет 141)
А нельзя ли в сонетах найти имя хотя бы одного из предполагаемых авторов? Прежде это никому не приходило в голову, потому что исследователи не знали роли графа Рэтленда в шекспировском наследии. В наши дни такая задача была поставлена.
Оказалось, что имя автора в текстах сонетов имеется, и даже не так уж сложно оно зашифровано! В сонетах 39-м, 85-м и 111-м повторяется слово «manners» – манеры, обычаи, нравы. Переводчики сонетов всегда упускали это слово, как малозначащее в любовном цикле.
Вот, например, как переводит первую стоку 85-го сонета, включающую это слово, С. Маршак:
«Моя немая Муза так скромна...».
В переводе Т. Щепкиной-Куперник:
«О, Муза бедная, ее совсем не слышно...»,
в переводе А. Финкеля:
«Безмолвна Муза скромная моя...».
Переводчики, как мы видим, не используют, выбрасывают это слово. Но ведь «мэннерс» – это родовое имя графа Роджера! Значит, самым точным переводом был бы:
«Моя Муза остается во мне, Роджере Мэннерсе».
В 111-м сонете автор упрекает Фортуну за то, что она заставляет его платить огромные деньги. Становится понятным время написания сонета: штраф за участие в заговоре Эссекса Мэннерс платил в 1604–1605 годах.
Вчитаемся во вторую строфу 76-го сонета:
Зачем я остаюсь самим собой,
Ищу для чувств наряд такой знакомый,
Что в каждом слове виден почерк мой,
И чье оно, и из какого дома?
(Перевод А. Финкеля)
У Самуила Яковлевича Маршака это звучит так:
И кажется, по имени назвать
Меня в стихах любое может слово!..
Выходит, сам автор намекает на то, что мы сможем открыть его имя, если внимательно вчитаемся в его стихи. Но для того, чтобы сделать это, потребовался труд нескольких поколений исследователей.
Итак, после всего сказанного постараемся подвести некоторые итоги:
- Первыми оценили поэзию и драматургию Шекспира однокашники графа Рэтленда.
- В Италии Рэтленд занимался в Падуанском университете вместе с Розенкранцем и Гильденстерном, чьи имена мы находим в трагедии «Гамлет».
- Только после посещения Рэтлендом Дании в «Гамлете» появляется привычный для нас датский колорит.
- В студенческом спектакле «Возвращение с Парнаса» шут Галлио называет себя автором шекспировских сонетов, в которых обыгрывается родовое имя графа Рэтленда – Мэннерс.
- Смерть четы Рэтлендов совпадает с прекращением шекспировского творчества.
- К десятой годовщине смерти Рэтлендов было издано «Великое фолио» и установлен памятник на могиле Шакспера в Стратфорде.
- Граф Рэтленд владел несколькими языками, что видно по переводам разных источников для создания пьес.
- Книги, служившие для этой цели, были в библиотеке графа в Бельвуаре и находятся там сейчас. Там же найдена единственная достоверная рукопись шекспировского текста – песни из «Двенадцатой ночи», написанная рукой графа Рэтленда.
Итак, со всей очевидностью следует, что автором шекспировского наследия является образованный и талантливый поэт граф Рэтленд.
Но, может быть, он был не один? Это вполне возможно, так как рядом с ним находились одаренная поэтесса Елизавета Сидни и ее тетка, тоже писавшая стихи, графиня Мэри Сидни-Пембрук.
Похоже, что романтические фантазии «Цимбелин» и «Зимняя сказка» написаны рукой Елизаветы, а пьеса «Как вам это понравится» пером Мери Сидни. Ею же была проведена литературная обработка текстов в «Великом фолио».
Тайна псевдонима-маски, по-видимому, была привычна и необходима эксцентричному графу Рэтленду. Уже в «Гамлете» принц Датский требует от своих друзей: «Клянитесь, что никогда не покажете, что вам известно обо мне... Клянитесь!» (1-е действие, 5-я картина).
Тайна, столько лет скрывавшая от потомков происхождение целого поэтического мира, породила культ гениального самородка из Стратфорда. Этот культ долго не позволял ученым поверить здравому смыслу и отвергнуть авторство малограмотного простолюдина.
Только теперь, с накопившимися исследованиями эпохи и поэтического круга Англии конца XVI – начала XVII веков, этот культ начал развеиваться. Этот процесс пока далеко не закончен, и еще долго почитатели Великого Барда будут путать подлинного автора (или авторов) с именем пресловутого Шакспера.
В наши дни стало возможным пересмотреть шекспировский канон и «отделить зерно от плевел».
Можно надеяться, что придет время, когда историческая правда будет восстановлена. Тогда, изучая творчество подлинного Шекспира – Роджера и Елизаветы Рэтленд, школьникам и преподавателям не придется натыкаться на подводные камни, как это было со мной в далекой молодости.
Февраль–март 2001 года